13:48

Командировка в тундру, или У чёрта в зубах слаще

Чукотка — русская земля

 

Начали устраиваться на ночлег. Не в тепле своего дома или в гостинице, а посреди голой тундры всего в десятке километров от Ледовитого океана при более чем двадцатиградусном морозе со свежим ветерком.

Не сговариваясь, решили: женщины разложат свои кукули в салоне, остальные лягут на снегу, используя вездеход как защиту от ветра. О том, что на спящих может набрести стая волков или изголодавшаяся росомаха, никто не думал. Миша взял шефство надо мной.

— Делай все так, как я, — пояснил он. — Кукуль разложи изголовьем как можно ближе к вездеходу, не так задувать будет, — и сам начал готовиться к ночлегу. Расстегнул все пуговицы пухового комбинезона-пурговки, даже молнию на куртке шерстяного спортивного костюма. Затем резко сбросил с себя всю одежду и, оставшись в одних трусах, нырнул с головой в кукуль. Спальный мешок задергался, словно внутри него находился паралитик, потом амплитуда стала спадать, и минут через пять оттуда выглянуло распаренное и довольное Мишино лицо. Он попросил положить пурговку в изголовье кукуля, а спортивный костюм засунул внутрь.

— Видел? Делай точно так же, как и я. Не бойся! Кукуль сделан из оленьих шкур. Каждая ворсинка — это маленькая трубочка, поэтому олений мех самый теплый в мире. А раздеваться нужно для того, чтобы тепло тела быстрее заполнило спальный мешок, — пояснял Миша.

Я и так все понимал. Но раздеться на морозе, почти голым прыгнуть в кукуль, который никто не грел и внутри него такая же температура, как и на улице, — это было выше моих сил!.. Но спать-то надо, поэтому в кукуль я прыгнул, но не в одних трусах, а в шерстяных трениках.

— Дурак!!! — завопил Миша. — Пневмонию заработаешь!

И действительно, как я ни старался интенсивно дышать, тепло в кукуле не появлялось. Пришлось послушаться. Вначале я стащил с себя брюки, потом расстегнул куртку и… через несколько минут согрелся.

 

* * *

Ночь прошла спокойно. Только на востоке забрезжила светлая полоска, как вездеходчик запустил двигатель, разбудив всех.

Не обошлось без проблем. Леша Цимбалюк, методист культотряда, так распарился в кукуле, что сильно вспотел. Высунул голову наружу, чтобы проветриться, и сразу снова заснул. Его длинные, до плеч, влажные волосы раскинулись по клапану кукуля, а одна из прядей попала на каток вездехода и… примерзла. По этому поводу все дружно хохотали, каждый предлагал свой вариант спасения — один другого смешнее и невыполнимее: то отлить кипятком (только где его взять?), то отрубить топором (лучше с головой), то побрить наголо… Вот только Леше было не до смеха.

Проблему решил я. Своим дыханием оттаял большую часть примерзшей пряди, а остальные волосы аккуратно обрезал маленькими ножницами, которые всегда возил с собой.

Миша собрался быстрее всех и стал готовить чай. Чуть в стороне набрал полное ведро свежевыпавшего снега, быстро и умело разжег две паяльные лампы, голубые языки пламени которых подставил к ведру. Сказочно белый снег быстро стал превращаться в воду.

Позавтракав тем, что захватили с собой с вечера (свалив все в общий «котел»), принялись выручать вездеход из снежного плена. Два березовых бревна, заранее (на подобный случай) притороченные к бортам, привязали к гусеницам, вездеходчик включил пониженную передачу, и тяжелая машина, приподнявшись на бревнах, проползла метра три. Мужики отвязали «подъехавшие» к корме бревна, утопая по пояс в снегу, перенесли их к капоту, снова привязали к гусеницам. Еще три метра. И так до тех пор, пока не выбрались из распадка.

 

* * *

По тундре ехали быстро. Начало зимы, снег только тонким слоем покрыл землю, заполнив все неровности, а в местах, где постоянно дул ветер, утрамбовался так, что острые траки вездехода не оставляли следа. Я этому больше всего удивлялся. Пытался охотничьим ножом ковырять слежавшийся сугроб, да куда там — он словно бетон.

Я надеялись прибыть в бригаду к обеду, да в пути случилась неожиданная, но приятная задержка. Взобравшись на очередной перевал, мы увидели, как наперерез нам идет, поднимая за собой многометровый шлейф снежной пыли, мощный, как танк (и чем-то на него похожий, только без башни), вездеход ГТТ, тяжелый гусеничный тягач. Не затормози машины в нескольких метрах друг от друга, точно бы столкнулись! И это — в тундре, в нескольких десятках километров от человеческого жилья!

В ГТТ было всего трое: водитель и два рыбака. Они везли сайку, выловленную в Чукотском море для зверофермы в селе Лорино.

Радость у всех была, как при встрече близких родственников.

— Ребята, а у вас выпить нету? — вдруг спросил один из рыбаков. — Два месяца на одном чае, ведь так с ума сойти можно… — и, увидев растерянные лица, помрачнел.

Я мотнулся к вездеходу, достал из своего портфеля бутылку водки, припасенную еще в селе Лаврентия на случай обморожения. Разлили по кружкам — пятьсот граммов на восемь человек. Дружно выпили, закусили долбаниной — размолоченной обухом топора до волокон сайкой.

 

* * *

К середине дня резко потеплело. Ветер сменил направление — задул с юга. Небо быстро начало затягиваться тучами. Пассажиры вездехода (кроме женщин) выползли на крышу. Здесь было куда комфортнее, чем в салоне.

Я, боясь сорваться (ведь на ходу!), все-таки из-за природного любопытства вылез одним из первых и не прогадал: мне досталось место на кабине, я был как впередсмотрящий. Мужики весело травили анекдоты, всяческие истории. Я их слушал вполуха, настораживаясь, лишь когда кто-то рассказывал о поездках по оленеводческим бригадам или на охоту.

Мне все было интересно! На заснеженных сопках или в распадке я стремился увидеть какого-нибудь зверя: песца, росомаху, полярную сову… Хотя понимал: зверь-то не дурак. Какого рожна он будет лезть к вездеходу? Шкуру терять? И вдруг прямо по курсу я увидел мчащуюся на вездеход стаю… волков. Выделялся самый первый — крупный, размером с хорошего теленка, темно-коричневого окраса. Казалось, он не касался земли, а летел над ней.

— Волки!!! — закричал я.

Мужичий треп мгновенно прекратился, а затем — взрыв смеха.

— Это ездовые лайки оленеводов, — пояснил Миша. — Значит, скоро стойбище.

Вездеход остановился, мужики спрыгнули на землю. Лайки, повизгивая, стали ластиться, влажными носами тыкаясь в ладони, стараясь лизнуть их. Я глядел на собак с некоторой опаской.

— Да ты не бойся, — сказал Миша. — Северная лайка — самый добрый к человеку зверь. Даже к чужому. Сколько было случаев, когда лайка бесстрашно кидалась на медведя, спасая хозяина. Сколько раз согревала своим теплом замерзающего в тундре. А года два назад киномеханик из Инчоуна пошел покататься на лыжах и сломал ногу. До поселка — километров пять. На него набрели две лайки, видимо, бегали в тундру поохотиться. Они не бросили незнакомого человека, тот связал их шарфом, уцепился за лыжную палку, и собачки доволокли его до жилья. Поэтому у местного коренного населения любовь к собачкам безмерна! А будешь в Уэлене, обрати внимание: у тамошних лаек… голубые глаза. Нигде в мире такого нет!

Мужики разрезали один из мешков с сайкой, подаренной лоринцами во время встречи в тундре, и угостили собак. Первым взял самую крупную рыбину темно-коричневый вожак, за ним другие — строго по ранжиру. Больше всего этому удивлялся я:

— Смотрите, словно люди. Очередь соблюдают, как за колбасой в Елисеевском гастрономе на Невском…

— А когда тянут упряжку, вожак следит за порядком. И не дай Бог, если какая-то из собак начнет лодырничать: и вожак накажет, и другие погрызут так, что мало не покажется, — рассказал Миша. — Этот, темно-коричневый, помесь полярного волка и лайки. Не зверь — чудо. За щенками от него оленеводы из соседних районов приезжают, по два больших ковра дают, ружья предлагают, а один даже дедовский винчестер принес, говорил, мол, ружье может осечку дать, патроны к нему могут закончиться, а хорошая собачка никогда не подведет.

 

* * *

Яранги появились неожиданно, словно поднялись из-под земли навстречу вездеходу. А из них на шум мотора высыпало все население стойбища: несколько стариков и старух, жены пастухов (по штатному расписанию совхоза — работницы яранги), довольно много детей-дошколят (школьники у родителей в тундре бывают только летом, зимой живут и учатся в интернате), несколько пастухов (часть из них была на дежурстве у стада). Возглавлял встречающих бригадир Николай Расхитагин, один из самых известных в Магаданской области, награжденный многими орденами. И у всех — радостные лица.

Гостеприимство у чукчей в крови. Человеку, даже случайно набредшему на стойбище, отдадут лучший кусок, помогут, чем могут, уложат в самом теплом углу полога, а в давние времена — рядом со своей женой, особенно если гость издалека или из другого рода-племени. А плата за все — новости! Гость просто обязан рассказать о том, что знает, что где случилось. А если информация была (как сейчас говорят) глобального масштаба, хозяин яранги быстро снаряжал упряжку и во весь дух мчался в соседнее стойбище поделиться новостью. И был там самым желанным и уважаемым гостем! Сейчас в каждой яранге есть радиоприемник (и не один), но традиция осталась. Именно поэтому с таким нетерпением в тундре ожидают культотряд. Больше всего любят кино и… политинформации перед каждым сеансом — это все-таки новости!

Культотрядовцы принялись разгружать свое оборудование: переносную электростанцию, киноустановку, банки с фильмами, планшеты с наглядной агитацией и много всякого другого.

(Продолжение следует).

Леонид Якушин

Понравилась статья? Поделись с друзьями!