16:04

МИДИЯ

Корреспондент нашей газеты Леонид Якушин летом 2015 года был в Севастополе, откуда привез не только путевые заметки (они были опубликованы в нескольких номерах газеты), но и сказку, которая, как писал Александр Сергеевич Пушкин, «ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок».

 

МИДИЯ

В далеком голубом море на склоне старого утеса родилась Мидия. Самая обыкновенная Мидия, ничем не отличавшаяся от своих старших сестер. Только от молодости у нее была гладенькая, словно только что вылупившийся плод каштана, раковина. Время ее еще не обтрепало, а Водоросли не успели опутать своими липкими щупальцами.

Но вот однажды к утесу пристал большой могучий Корабль дальнего плавания. У Мидии робко забилось сердце — влюбилась в этот Корабль и решила во что бы то ни стало сделаться его подругой. Блеснув темно-каштановыми створками, она тихо начала плакать: так тихо, чтобы не было навязчиво, но так громко, чтобы плач мог услышать Корабль.

— Что с тобою, Мидия? — участливо наклонившись, спросил Корабль.

— Ничего, — ответила та, вытирая слезки, — просто мне очень и очень скучно одной. Сегодня праздник, мои подруги гуляют, а я не хочу. Мне непонятно их веселье на берегу этого черного, грязного, увитого липкими Водорослями утеса.

Корабль задумался. Внимательно посмотрел на Мидию, на ее красивые нежные каштановые створки. И в его могучем кораблином сердце кольнула жалость к маленькой беззащитной Мидии. И он стал рассуждать:

— Ну, и пусть она самый элементарный моллюск. Зато она красива, молода, не любит дешевых развлечений и, наверное, умнее других моллюсков.

Корабль убедил себя. Ему показалось, что маленький, почти незаметный укол жалости есть ни что иное как любовь. Именно та любовь, рада которой он из кучи металла превратился в корабль, ради которой стал кораблем дальнего плавания.

И Корабль сказал Мидии:

— Прости меня. Я не могу говорить нежных слов, но… я люблю тебя. Иди ко мне, и мы будем вместе плавать по большим морям, будем вместе преодолевать штормы, будем любить друг друга.

Мидия вначале не поверила в такое неожиданное и быстрое объяснение, но, чуть поразмыслив (о, она была весьма практичным моллюском!), решила, что Корабль глуп в любви и кроме нее ничего не будет видеть. И поэтому, обворожительно опустив свои каштановые створки, еле слышно прошептала:

— Спасибо. Я никогда еще не получала таких подарков. Твоя любовь — лучший подарок мне в этот праздник.

Корабль молча протянул ей руку-якорь, и вскоре Мидия крепко прилипла к могучему борту Корабля дальнего плавания. Им вдвоем было хорошо. Вдвоем всегда лучше, чем одному, и Корабль начал убеждать свое сердце, что это — любовь, которую он ждал, ради которой стал кораблем дальнего плавания. Им было хорошо в этой спокойной голубой бухте большого и ласкового моря.

Прошло несколько дней. За это время Корабль уже перестал сомневаться в своей, как ему казалось, любви. Он по ночам гладил обнаженные темно-каштановые створки раковины и на томительно-страстные вздохи: «Кораблик, ты меня любишь?» — тоже страстно отвечал: «Три тысячи раз…» И почему-то называл ее Чайкой…

Корабль от рождения был бродягой, и вскоре ему надоело в этой спокойной голубой бухте. По ночам ему снились широкие штормовые волны, знойный ветер пустынь, терпкий запах тайги. И вот однажды мощно заработали винты, беспокойно завертелась стрелка компаса, указывая путь. Корабль по-прежнему в душе был нежен с Мидией, но времени на нежности просто не оставалось, тем паче что прилипшая раковина мешала коду корабля, все время сбивая его с правильного курса.

Корабль стал замечать, что скорость у него стала меньше, маневренность хуже и что ему все труднее бороться с крутыми штормовыми Волнами. А Мидия, не видя прежней нежности, начала устраивать Кораблю сцены. Ей было холодно в прекрасных северных морях, она не понимала пьянящего запаха тайги, ей был чужд аромат пустынь, и она ревновала его ко всему: к Ветру и Солнцу, к Луне и Звездам, даже к упругой встречной Волне.

Корабль был мужественным и благородным. Он терпел все, наивно полагая, что капризы Мидии — вовсе не капризы, а крик и боль ее любящего сердца. Но на самом деле это было расчетливое сердце.

Однажды Мидия, оглядевшись по сторонам, увидела знакомую бухту, свой грязный утес и тянущиеся к ней липкие Коричневые Водоросли. И тут она, устроив очередную сцену, со слезами отскочила от Корабля. Мидия думала, что тот сразу же протянет ей якорь-руку или же, на самый худой конец, позовет ее, ведь она была уверена в огромной любви Корабля. Мидия медленно плыла к своему утесу, с улыбкой ожидая зова. Но Корабль почему-то спешно развернулся и легко пошел навстречу крутым штормовым волнам. Мидия кинулась за ним, но Корабль был уже далеко, и она поняла, что к ней он никогда не вернется…

Блестя красивыми каштановыми створками, Мидия снова прилипла к старому и грязному утесу и, опутываемая липкими Коричневыми Водорослями, страстно шептала:

— Я так мечтала вернуться к вам, но эта громадина меня утащила и никак не хотела отпускать. Еле-еле сбежала…

…Я подошел к самому краю набережной и, когда волна обнажила темно-коричневые ряды мидий, сорвал одну.

— Не прикасайся к ней! — вдруг послышался густой бас, принадлежавший громадному, как трехстворчатый шкаф с антресолями, старику в потертой матросской тельняшке. — А то еще прилипнет… — добавил старик и ухмыльнулся в свою седую, словно застывшая пена прибоя, бороду.

Леонид Якушин

Понравилась статья? Поделись с друзьями!